Алексей Скульский «Мне не повезло». Заметка

Мне не повезло

05.04.2016

Мне не повезло. Или повезло? В жизни я не встретил ни одного психиатра, который бы проявил к состоянию моей психики хоть какой-нибудь интерес. В военкомате на медкомиссии один спросил меня: «Сын моего отца, но не я — кто это?» — «Ваш брат!», — смекнул я, и тут же был признан вполне здоровым. Может, и это не плохо. В 70-х «психушки» и КГБ были в одном смысловом ряду.

А я в 70-х как раз изучал психиатрию (курс длился целый учебный год и заканчивался экзаменом), но прилежным студентом я не был, половину занятий и лекций прогулял. Правда, на лекции профессора Иванова иногда ходил. Иванов был сексопатологом, а все, связанное с сексом, было мне интересным. На его лекции, помню, «народ валил дуром»: кроме медиков приходили студенты политеха, иняза и пединститута. Голос у профессора был тихим и тонким, но тишина в аудитории была невообразимой, ловили каждое слово. Рассказывая о какой-либо психической патологии, профессор использовал огромное количество специальных терминов, иногда он объяснял их значение, но чаще — увлекался и забывал пояснять незнакомые слова с трудными латинскими корнями. Аудитория прощала ему все и ждала клинических примеров (профессор приводил примеры бреда, галлюцинаций, извращений, маний и проч.). Это и было то, зачем приходили в чужой институт студенты из соседних вузов. Но им-то экзамен не сдавать. Они просто развлекались. А у нас — полноценный экзамен по психиатрии.

Перед экзаменом несколько дней читал толстенный учебник. В нем с позиции марксистско-ленинского учения ясно объяснялось, что, во-первых, тот, кто не верит в неизбежную скорую победу коммунизма, психически не здоров и нуждается в серьезном корректирующем лечении; а во-вторых, самым главным симптомом любого психического заболевания является утверждение больного, что он здоров.

Усвоив эти два ключевых положения советской психиатрии, я отправился сдавать экзамен. Он проходил в два этапа. Сначала я получил маленькую бумажку, в которой было написано: «2-е отд., 5 палата, Сидорова Татьяна». Я должен был отправиться в указанное отделение, побеседовать с Сидоровой в течение 20 минут, затем предстать перед преподавателем с готовым для нее диагнозом и планом лечения. Только после этого «фильтра», в случае успеха, я мог тянуть билет и отвечать профессору теорию.

Минут десять из отведенных двадцати я потратил на то, чтобы найти Сидорову Татьяну. Она оказалась приятной стройной миловидной улыбчивой женщиной, инженером из какого-то НИИ. Немного поговорили. Она показалась мне совершенно нормальной. Я задал ей оба приготовленных заранее вопроса: неизбежна ли победа коммунизма? считает ли она себя здоровой психически? Она не верила в коммунизм и считала себя здоровой. Я вернулся в аудиторию и приступил к сдаче «фильтра». Принимал его у меня молодой ассистент кафедры Ян Генрихович Голанд. Очень коротко я ему изложил все, что понял из учебника психиатрии, рассказал о том, как исследовал больную и закончил тем, что признал страдающей психическим заболеванием не только Сидорову Татьяну, но и себя, Скульского Леню. Как только он услышал мою фамилию, он стал смеяться, а потом засчитал мне эту часть экзамена и помог с теорией. Оказалось, что он давний друг брата Шурика.

Больше с психиатрией я никаких дел не имел (если не считать вскрытия умерших с шизофренией и др. психическими заболеваниями). Про мозг знаю много, а про душу почти ничего.