Алексей Скульский «Ещё одна старая фотография». Заметка

Ещё одна старая фотография

17.09.2016

На фотографии два пацана лет трех, может даже меньше, катаются на велосипеде. Это мой сосед Сережа и я. Снимок сделан моей мамой в 1955 году. Сегодня я его отсканировал и послал Сереге по e-mail. Это означает, что, во-первых, мы оба живы, а, во-вторых, не потеряли друг друга из виду. И то, и другое радует и удивляет. Пока скрипел сканер, я, не отличаясь в своих мыслях своеобразием, оригинальностью и новизной, то есть вполне банально стал думать о скоротечности жизни, о болезнях и смертях других, потом о собственной жизни, своих болезнях и, наконец, о собственной смерти. Стало грустно. Потом плюнул на все и стал вспоминать хорошее.

Это мой сосед Сережа и я. Снимок сделан моей мамой в 1955 году.

* * *

У Сереги в деревянном сарае (тогда в сараях хранили дрова и всякий хлам, а в погребах — квашеную капусту, соленые огурцы и помидоры) был старый патефон. Его заводили специальной кривой ручкой, потом длинную иголку ставили на пластинку и он, пошипев немного, начинал петь голосами Шульженко и Утесова, приводя нас в неописуемый восторг. Мы часами слушали пластинки и для усиления музыкального впечатления грызли маленькие зеленые и очень кислые яблоки, которые воровали с крыши этого же сарая. Мы сделали специальный сачок, при помощи которого можно было дотянуться до яблок. Сад за сараями принадлежал Рябининым. У них был свой частный кирпичный одноэтажный дом с красивым крыльцом. Мы воспринимали их как жителей другой планеты. Свой красивый дом, свой сад — все это не вписывалось в канавинскую жизнь конца 50-х, а самих Рябининых все живущие вокруг считали сказочными богачами. Украсть у них яблоки считалось делом справедливым.

Прошло 55 лет. Маленький и совсем не богатый домик Рябининых стоит, где стоял, выглядит куцым. Сараи снесли. Видел недавно патефон в антикварном магазине — стоит бешеных денег. Кислые яблоки ненавижу. Не ворую. А так все хорошо.

* * *

Мы с Серегой любили загорать на крыше нашего двухэтажного дома. Залезали по деревянной лестнице на чердак, оттуда через слуховое окно — на крышу. Это когда нам уже лет по 12 было. Как-то раз он притащил любопытную брошюру. У него тогда дядька решил, наконец, жениться. После подачи заявления в загсе молодоженам выдали приглашение в магазин новобрачных и брошюру. В этой чудо-книжечке в научно-популярной форме разъяснялось, что должен делать молодой муж с молодой женой в первую брачную ночь. Книжка была с иллюстрациями, схемами и представляла для нас несомненный интерес. Серега ее стащил, мы ее серьезно проштудировали (правда, пару раз чуть с крыши не упали от потери бдительности) и стали очень взрослыми и важными. Это потом я узнал от Бабеля, что «человеку, обладающему знанием, приличествует важность». А тогда само получилось. Мы спустились с крыши не такими, какими залезли на нее, мы стали смотреть на девчонок из нашего двора совершенно другими глазами. Не знаю точно, но, может, потому, что знания эти мы получили на крыше, с женщинами в дальнейшем у нас были только высокие отношения.

* * *

Эту самую крышу в какое-то лето ремонтировала бригада. Бригадир был мужиком общительным, сколотил нам ходули и научил на них передвигаться. Он говорил, что если научиться свободно ходить на ходулях, то это разовьет чувство равновесия, без которого многих профессий не освоить. Мы с Серегой поверили и научились. И ни хрена это нам не понадобилось. Ни Сереге — офицеру связи, полковнику, «ядерной кнопке» министра обороны. Ни мне — врачу-патологоанатому, журналисту. Ну, в прямом смысле. А в переносном? Может, он это имел в виду? Тогда очень даже понадобилось. Много раз в жизни приходилось мне говорить излишне высокопарно о людях и вещах, хотя речь шла о дураках и сущей ерунде. Наверное, и Сереге тоже. Вот вам и ходули.

А ходульный период закончился для меня падением, вывихом голеностопного сустава. Меня притащили в травмпункт и там наложили тугую повязку. Пока рыжий травматолог крутил «восьмерки» бинтом, я давал себе слово, что стану врачом не хуже чем этот рыжий. И стал ведь.

* * *

Через много-много лет произошел следующий эпизод. Я хоть и участник, но знаю о нем по рассказам моей жены (алкогольная амнезия у меня, говоря по-научному). Приехал по делам службы Сергей. Служил он тогда “ядерной кнопкой” министра обороны (то ли Сергеев был тогда министром, то ли Грачев, точно не помню). Мы с ним у меня на кухне несколько часов болтали, выпивали, песни пели, опять выпивали. В общем, жена застала нас за таким разговором.

— Серега, — говорю, — а можно я тебе позвоню, когда станет совсем хреново, и скажу «Нажимай!»?

— Вообще-то мы такой услуги не оказываем, — говорит он, — но для тебя сделаем исключение. Звони!

И я успокаиваюсь, мы опять выпиваем и поем песню «Куба — любовь моя».

* * *

Сергей теперь штатский, командует безопасностью в какой-то крупной федеральной организации, название которой я никак не запомню. Раз в году бывает по делам в Нижнем Новгороде. Мы обязательно встречаемся, немного выпиваем, рассказываем о детях, внуках. Вспоминаем улицу Чонгарскую. Мы уже в почтенном возрасте. Но вот стоит ему засмеяться, слегка прищурясь, и я вижу того пацана с фотографии 1955 года. Того самого.