Алексей Скульский «Тандем». Рассказ

Тандем

Про наших главных политиков - Медведева и Путина – часто говорят «тандем». Не знаю, что представляют себе люди, когда слышат это слово. Я-то точно знаю, что тандем – это велосипед, рассчитанный на несколько человек, сидящих друг за другом. При этом руль – в руках первого, и только он может изменить направление движения. Остальные просто крутят педали, обеспечивая скорость. В молодости мне пришлось однажды прокатиться на таком чудовище.

Это было на свадьбе моего друга и сокурсника по мединституту Женьки. Небольшой городок Павлово на Оке, как и следует приличному городу, расположился на семи (или около того) холмах. В первый день свадьбы мы – сокурсники жениха, приехавшие из Нижнего Новгорода, этому факту значения не придали. Холмы и холмы. Наше внимание было сконцентрировано на невесте и женихе, поздравлениях и тостах. Играли свадьбу в просторном частном доме. Гостей было много, причем самых разных – деревенских и городских, старых и молодых. В основном – близкие и дальние родственники жениха и невесты. Наша делегация сокурсников заметно выпадала из общего ряда гостей. И вот почему.

Во-первых, Шурик (в моих рассказах он уже не раз появлялся под именем Сан Саныч) был в форме военно-морского курсанта и вдобавок – в очках, что одновременно милитаризировало всю нашу группу и придавало ей некоторую интеллигентность. Во-вторых, в центре нашей группы была высокая стройная и очень модно одетая красавица-блондинка с загадочным именем Ариадна. Девушка из состоятельной интеллигентной семьи, она уже тогда знала, что будет работать врачом-косметологом и демонстрировала возможности декоративной косметики на себе: невероятной длины ресницы, выщипанные и подведенные брови, раскрашенные в неестественные цвета веки, густо нанесенный тональный крем, ногти длиной в 3-4 см, - и все это в сочетании с какими-то супермодными кольцами, браслетами и проч. И наконец, в-третьих, большой, толстый, черно-кудрявый с усами и бородой цыганского вида мужчина с гитарой в руках – это я про себя.

Конечно, в целом наша компания выглядела экзотично. Первый день свадьбы прошел в непрерывных поздравлениях, было много сказано, выпито и съедено. Играла музыка (магнитофон чередовался с гармошкой). Но ночь все-таки наступила, а потом и прошла. Я как положено «жаворонку» встал рано, вышел во двор. Голова гудела. Размышляя о единственном известном мне способе лечения этого утреннего состояния и оглядывая двор в надежде увидеть необходимое лекарство, я обнаружил оставленную на завалинке гармонь. Надел ремни, раздвинул меха и приступил к изучению инструмента. Примерно через час я уже мог подыграть исполнителю частушек вполне сносно (без выкрутасов, но и без лажи). Первый такой частушечник вскоре появился с бутылкой и закуской. Махнув полстакана, высокий рыжий мужик вышел в воображаемый круг, пританцовывая, и спел частушку, в которой не было ни одного нематерного слова. Правда, очень смешную. Дальше дело пошло лихо. Из дома высыпал помятый народ. Мужчины и женщины принимали по чуть-чуть, поочередно выбегали в круг, топали ногами и громкими крикливыми голосами выдавали такие образцы народного творчества, что даже бывалые собиратели фольклора покраснели бы от стыда. В этот момент гармонь у меня уже перехватил настоящий гармонист, и я смог увидеть такую картину. Наша Ариадна, красная от содержания предыдущих частушек и втянутая кем-то в круг, сорвала со своей шеи индийский платочек и, размахивая им над головой, одновременно постукивая каблуками французских туфель, подражая манере местных исполнительниц, запела:

Как у Жоржа Сименона
Много книг насочинено
Мне б такого ухажера,
Как французский этот Жора!

Тут бы надо воскликнуть, по примеру Льва Николаевича: «Где, как, когда всосала в себя из этого русского воздуха, которым она дышала, этот дух, откуда взяла она эти приемы… Но дух и приемы эти были те самые, неподражаемые, русские …», но увы… .

Успех у исполнительницы был весьма скромный, может быть потому, что имя и фамилия французского писателя не смогли в полной мере сыграть роль матерных слов, так необходимых любой настоящей русской частушке.

Потом опять было застолье. Днем гости потихоньку разошлись. И тогда Женька выкатил из сарая железное чудовище — самодельный тандем его собственной конструкции. Он был сварен из двух велосипедов, имел два сиденья и соответственно два комплекта педалей. Вид у него был устрашающий из-за облезшей красно-коричневой краски и скрежета, который раздавался при движении.

— Попробуешь? — спросил меня Женька, —  Машина надежная, я проверял!

— Давай, попробую. Но только если Лариска со мной поедет, будто бы я буду Тесей, а она меня спасет при помощи какой-нибудь веревки, — блеснул я эрудицией. Вообще-то легенду о Тесее и Ариадне у нас все знали, и шутить на эту тему уже надоело.

Лариской мы звали Ариадну, для простоты. Я, по правде сказать, надеялся, что она откажется. Но нет. После частушек ей сам черт стал не страшен. Поехали, говорит. Мы выкатили машину из ворот дома, прошли немного до асфальтированной дороги. Потом уселись: я впереди, Ариадна — сзади. И тут обнаружились те самые незамеченные в первый день холмы, вернее один из них, но очень большой. Мы находились как раз на нем. Перед нами был крутой спуск метров триста, может, больше. Делать уже было нечего, наш тандем набирал скорость, я вцепился в руль, пытаясь удержать равновесие, и мы погнали вниз. Расхристанный лохматый цыган с бородой, с вытаращенными от страха глазами везет на каком-то странном длиннющем велосипеде европейского вида блондинку, визжащую от ужаса, — и, оба они, не пытаясь затормозить, мчатся с крутой горы вниз, к базарной площади.

Не так ли и ты, Русь! Управляемая тандемом, на котором ни свернуть, ни затормозить, да и сидеть-то неудобно, мчишься ты неведомо куда, и шарахаются от тебя нормальные страны и народы.

Когда мы проехали самую низкую точку, дорога пошла вверх, взбираясь на следующий холм, движение наше замедлилось, а вскоре мы и вовсе встали, живые и невредимые.

С тех пор я не люблю тандемы. Хоть велосипедные, хоть политические. Уж лучше поодиночке.