Алексей Скульский «В поисках лучшей жизни». Рассказ

В поисках лучшей жизни

В Англии один кот через три недели вернулся назад из мест, удаленных на 65 километров, в Голландии - через пять месяцев со 150, в штате Джорджия (США) с 320, а в городе Лилле на севере Франции одна кошка-мама вернулась через семь месяцев с расстояния 700 километров! Есть сообщения и с Урала о кошках, находивших дом с расстояния 1600 километров. (http://kemzveri.ru/publ/1-1-0-25)

Сарра Моисеевна до отъезда на постоянное место жительства в Израиль жила в Автозаводском районе Нижнего Новгорода. Женщина раннего пенсионного возраста, замкнутая, неразговорчивая, немало повидавшая за свою жизнь, она не очень любила людей. А люди, жившие по соседству, не любили Сарру Моисеевну. И правда, за что ее было любить? Она ни с кем и ни о чем не разговаривала возле подъезда, скажет только «Здрасьте!» и прошмыгнет в свою квартиру. Ссор и скандалов не только не устраивала, но всячески избегала. Шумных гостей в ее семье не было. Муж ее — какой-то ученый, был еще тише ее самой. Не пил. Не бил. Не буянил. За что ее любить? Не за что. А вот не любить было за что. Ну, национальность — не в счет, это понятно. А прежде всего — за кота.

Был у Сарры Моисеевны кот по кличке Мурзик. Любимец был рыжей масти, с широким лбом, крепкими длинными лапами и довольно скверным характером. Отличался Мурзик от всех котов округи не только своей необыкновенной ухоженностью, но и тем, что был не свободен: гулял как собака со шлейкой и на поводке. Выгуливала его Сарра Моисеевна дважды в день, утром и вечером. Зрелище было не совсем обычным для наших широт и вызывало усмешки и даже язвительные замечания окружающих, на которые, впрочем, Сарра Моисеевна никак не реагировала. Привязанность к коту была у нее настолько сильной, что никакие замечания и усмешки не могли поколебать ее чувств. Только мысль о непродолжительной (по сравнению с человеком) жизни кота иногда портила настроение, но со временем она научилась об этом не думать.

Им с мужем всегда хотелось лучшей жизни. Когда вопрос об отъезде на историческую родину был окончательно решен ее мужем, она принялась за главную свою задачу — выяснение условий, норм и правил, позволявших вывезти Мурзика в Израиль. О том, чтобы отдать Мурзика «в хорошие руки» или «усыпить в ветеринарной лечебнице самым гуманным способом», как выражался ее муж, она и слышать не хотела. «Я поеду туда только с Мурзиком, или ты поедешь туда один!», — сказала она мужу, и по характерному блеску ее глаз (за тридцать прожитых вместе лет он хорошо изучил и этот взгляд, и этот блеск) он понял, что так и будет.

В ту еще советскую пору отъезд в Израиль сопровождался возвращением квартиры государству (приватизация еще впереди), нужно было также вернуть государству деньги за полученное образование, оплатить оформление всех бумаг (их было очень много), а вывезти с собой можно было только то, что убиралось в багажные ящики весьма небольшого размера. Отъезжающие продавали здесь все, что могли, а уже там начинали с нуля. В таких условиях, конечно, рассчитывать на то, что удастся беспрепятственно вывезти кота Мурзика, было верхом оптимизма. Тем не менее, был заготовлен целый пакет документов на кота. Это была картонная папка с тесемками, на которой было жирно написано «Мурзик». В ней хранились справки. Прежде всего, справка государственной ветеринарной службы со всеми печатями, в которой говорилось, что кот Мурзик здоров как бык. Действительна такая справка была всего несколько дней, а выдавали такие справки один раз в неделю. В другой справке перечислялись все прививки, которые были сделаны Мурзику, с указанием дозировок, а также номеров и серий флаконов лекарств. Еще одна справка была от какой-то конторы, контролирующей ветеринарную эпидемическую обстановку. Все представленные справки были официально переведены на английский и на иврит, а переводы заверены у нотариуса. Была также приготовлена специальная сумка, в которую Мурзик должен был бы быть помещен во время перелета.

В аэропорту Шереметево выяснилось, что кот Мурзик может покинуть родину только в специальной плетеной клетке, оборудованной замком. Размеры клетки назывались с точностью до миллиметра. Где взять такую клетку, когда до вылета осталось меньше двух часов? Оказалось, что прямо здесь и можно взять, но по цене 300 долларов. Выбора не было, долларов тоже. Но со слезами, соплями, скрежетом и взаимными упреками — доллары были отданы, плетеная клетка получена. Когда самолет взлетел, наконец, Сарра Моисеевна пристроилась у плеча мужа и проплакала все время полета, так сама и не поняла: то ли от страха, то ли от счастья, то ли от горя — всего, наверное, было понемногу в этих слезах. Кот Мурзик перенес полет нормально: сначала, правда, тревожно мяукнул несколько раз, а потом прищурился и заснул.

В Тель-Авиве их встретил дальний родственник. Они отправились в небольшой городок в часе езды от столицы, там был приготовлен арендованный заранее домик, небольшой, но уютный. Когда приехали на место, по старинной русской традиции первым в дом пустили кота Мурзика, освободив его, наконец, из трехсотдолларовой клетки. Кот Мурзик несмело вошел в незнакомое помещение, медленно обошел все углы, не забывая их «помечать», а затем, воспользовавшись общей сутолокой и временной потерей бдительности своей хозяйки, вспрыгнул в открытое окно и буквально исчез.

Поиски начались немедленно и продолжались до глубокой ночи. Сарра Моисеевна обошла всю округу, не переставая кричать: «Мурзик! Мурзик!». Потом, уже в доме, ждали, что кот появится с минуты на минуту, и не спали. Но время шло, а любимца не было. Мурзик пропал и, как оказалось, навсегда. Еще несколько дней прошли в бессмысленных поисках, были даны объявления в местную газету, и даже за 30 шекелей был нанят частный детектив — старый одесский еврей, который удивительно серьезно и с пониманием отнесся к проблеме. Но и он через пару дней закончил бесплодные поиски, по-одесски подведя промежуточный итог словами: «Азохен вэй, мадам Сарра! Я понимаю ваше горе и возвращаю вам 10 шекелей. На них вы сможете купить себе котенка, и, может быть, со временем вам будет чуточку легче». Ни через неделю, ни через две — кота Мурзика так и не нашли. Котенка не купили. Легче не стало.

Первый год в Израиле прошел под знаком исчезнувшего Мурзика. Но все же время взяло свое, и постепенно упоминания о нем стали все реже, а тоска по нему отступила. Мало ли забот в новой стране.

Прошло пять лет. Сарра Моисеевна отправилась в Нижний Новгород в гости к двоюродной сестре. Встретились, но оказалось, что говорить, в сущности, не о чем. О болезнях — не интересно. О политике — не получилось, так как обе мало в этом разбирались, да и политика Израиля мало напоминала российскую. Поговорили об общих знакомых, после чего Сарра Моисеевна решила прогуляться по городу. Поехала она не в центр, а на Автозавод. Ей захотелось пройти мимо дома, в котором она прожила почти двадцать лет. «Ничего здесь не меняется, — подумала она, проходя по грязному двору, — даже лужи и ямы на тех же местах. Вот забор бетонный повален, так он и тогда был повален, когда мы здесь жили. А вот здесь я выгуливала Мурзика». Она завернула за угол на дорожку, что вела к ее подъезду, и увидела картину, которую меньше всего ожидала увидеть. На скамейке перед подъездом сидел ее Мурзик. Сомнений быть не могло: слишком хорошо она его знала и, по ее убеждению, не спутала бы ни с одним котом. «Мурзик, Мурзик!» — закричала она и кинулась к коту со всей стремительностью, на которую была способна. Кот испугался, спрыгнул со скамейки и шмыгнул в подвал дома через приоткрытую дверь.

Сарра Моисеевна медленно шла по улице. Что-то странное происходило в ее душе. Вспомнила она вдруг всю свою жизнь разом. Вспомнила, как часто и незаслуженно ее обижали, как сосватали за нелюбимого человека, как ссорилась с дочерью и зятем, как тосковала по коту в Израиле, когда он пропал. Как тосковала по прежней жизни, по работе, которую всю свою жизнь не любила, по соседям, которые не любили ее. И, постепенно она успокоилась, привела свои мысли и чувства в порядок. «Даже если это был Мурзик… Значит, ему здесь лучше»,— сказала она себе.